полюбить другую. Со мной он откровенно говорит о своих чувствах, и сколько раз я утешала его, когда он плакал от тоски по тебе, Эяна. Но другая, женщина… Избавь его от этого, Эяна. Сделай что угодно, только избавь.
— Но как? Ваши нравы мне чужды. — Эяна на мгновенье задумалась. — Бессмертная душа — это главное достоинство женщины, за которое ее ценят?
Ингеборг сжалась от страха.
— Господи, прости меня, грешную. Не знаю, Эяна.

***

Вихрем налетела весна, и расцвели цветы, защебетали птицы Пришла пора любви, пора радости — и разлуки. Когг «Брунгильда» поднял парус и ушел в море. Ингеборг и Нильс стояли на пристани и махали вслед кораблю, пока тот не исчез за горизонтом.
Затем Ингеборг сказала:
— Ну что ж. Пока они все еще с нами.
Нильс стоял сжав кулаки, словно ожидал нападения, и не отрываясь глядел вдаль на горизонт.
— Она обещала вернуться, — прошептал он. — В последний раз. Чтобы рассказать, как прошло плавание. Если сможет вернуться. Если не погибнет и…
— Ну а пока у тебя есть дела в торговой компании, — резко перебила Ингеборг. — А я… Я подыщу себе какое-нибудь занятие. Не здесь.
Где-нибудь подальше от этих мест. Ну, хватит. Что толку стоять тут и терять время. — Она взяла Нильса под руку. — Пойдем домой.

***

Тоно стоял на палубе, смотрел на убегающий берег, на море с проплывавшими вдали парусниками и глубоко дышал, наслаждаясь соленым морским воздухом.
— Наконец-то мы вырвались из этого зловонного города, — сказал он. — Мы потеряли там довольно много времени впустую. Во мне даже какая-то гниль завелась.
— Думаешь, одним нам будет лучше? Они о нас заботились, — ответила Эяна.
— Верно. Они были нашей надежной опорой.
— Не только опорой. Они отдали нам часть самих себя. Кто еще пойдет на такое ради нас?
— Наши близкие, лири.
— Да, если они остались такими, какими мы их помним. Но даже если… — Эяна замолчала.
Корабль бежал вперед. Крепостные башни Копенгагена, постепенно уменьшаясь, скрылись из виду, и тогда Эяна сказала:
— У нас впереди дальнее путешествие, брат…

***

Шли дни и недели. Со временем матросы «Брунгильды» заметили, что пассажиры им попались необычные: что-то было в них таинственное и даже потустороннее. Господин Бреде и его сестра Сигрид разговаривали очень неохотно и явно пребывали в мрачном настроении, часами стояли на палубе и смотрели на волны или на звезды, а в остальное время запирались у себя в каютах и просили не беспокоить, запрещали даже приносить в каюты еду. Но мало того, кое-кто из команды видел,