отца Томислава рассказать мне о христианской вере больше и подробнее.
Поедем со мной!
— Нет! — Тоно вырвал свою руку и с угрозой поднял к небу сжатые кулаки. — Эяна! Как ты можешь даже думать об этом?
— Я еще не вполне решилась, но…
— Пресмыкаться, ползать на коленях перед богом, который гнет в дугу и ломает то, что им же самим создано! Один, языческий бог, никогда не провозглашал себя высшим справедливым судьей!
Эяна гордо выпрямилась и с твердостью встретила его взгляд.
— Будь благодарен, что Бог не воздает по справедливости, ибо Он милосерд.
— Где же его милосердие к Наде?
И Тоно бросился прочь от сестры. Эяна было побежала за ним, но вдруг резко остановилась и повернула назад ***
Далеко в западной стороне неба струился среди облаков трепещущий лунный свет. Но на востоке небо уже побелело, звезды поыеркли, над вершинами деревьев разливалось бронзово-золотистое сияние. В небе парил ястреб. И всюду в лесу была недвижная морозная тишина.
Нада и Тоно стояли на берегу озера. Вилия, только что радостная и веселая, вдруг стала печальной.
— Ты всегда так добр ко мне, — тихо сказала она. — Но сегодня, когда мы встретились, я сразу почувствовала, что доброта просто переполняет твое сердце. Я и раньше это знала, но сейчас твоя доброта хлынула на меня словно потоки солнечного света.
— Разве я могу не быть с тобой добрым? — Голос Тоно прозвучал жестко.
В своей задумчивости вилия не заметила резкого тона, как и того, что он вдруг крепче сжал ее руку.
— Благодаря тебе в моей памяти оживают такие прекрасные врщи, как солнечный свет. Когда ты рядом, я не боюсь думать о прошлом. Потому что знаю — ты избавишь меня от страданий и боли.
— О нет, это ты помогаешь мне забыть.
— Забыть? Разве ты хочешь о чем-то забыть? Неужели ты хотел бы забыть родное море, такое чудесное? Когда ты рассказываешь о море, я готова слушать бесконечно. Со мной все по-другому. Ведь я была простой глупой девчонкой, которая не вынесла горя и утопилась. Да, это правда.
Утопилась. Сегодня мне уже не страшно вспоминать об этом, хотя я и не могу понять, как я пришла в такое отчаяние. — Она улыбнулась. — Из-за какого-то мальчишки, желторотого юнца. А ты муж.
— Я водяной.
— Это не важно, Тоно, возлюбленный. А что сталось с Михайлой, ты не знаешь? Я надеюсь, что где бы он сейчас ни был, он остался таким же веселым, каким я его помню.
— Я слышал, что его жизнь сложилась благополучно.
Вилия заметила, что Тоно мрачно глядит куда-то вдаль на озеро, и встревожилась.
— Ты чем-то глубоко ранен,