молчаливые воды океана красноватым тусклым светом, медленно потянулся ввысь и вдруг, оторвавшись от горизонта, превратился в громадный красный шар. Только теперь Павел сообразил, что это Луна.
– Недавно, – печально произнес Павел, – Герда мне написала, что половина ее сердца отдана этому светилу.
– Она выразилась не совсем точно, – отозвалась Таня. – Ее сердце отдано не светилу, а тому, кто сейчас работает на монтаже первой лунной обсерватории.
– Вы хотите сказать о космонавте Орлове?
– Смотрите, – сказала вдруг Таня и показала в сторону океана.
Хорошо освещенный луной океан серебрился. На западе, над самым горизонтом, виднелась темная полоса.
– Вот, – сказала Таня, – Барбара шлет визитную карточку, мужайтесь!
Темная полоса ширилась, застилая небо, расползаясь по океану, пока, наконец, не превратилась в мощную зыбь. Павел знал, что возникшее в зоне шторма волнение может распространиться на громадные расстояния и намного опережает ветер.
Зыбь подошла к пятиметровым бортам искусственного острова, и немедленно возник прибой – самый обыкновенный, тривиальный прибой, часто наблюдаемый у отвесных берегов или у искусственных дамб.
Теперь уже не было тишины, нарастал равномерный гул. Пока никакой качки не ощущалось – остров был слишком велик и массивен. Спустя некоторое время луна, еще не закрытая облаками, медленно поплыла вдоль горизонта. Остров поворачивался своей длинной стороной против зыби. Прибой возник не очень сильный, но уже отдельные капли воды падали на лица Тани и Павла.
– Как странно, – сказала Таня, – в наш век мы еще не все знаем о природе процессов, происходящих на земле.
– Мы плохо знаем еще самих себя, – почему-то грустно оказал Павел.
Между тем прибой усиливался. Борта острова стали влажными, ни луны, ни звезд уже не было видно. Неожиданно пошел дождь; когда они добежали до будки управления, начался ливень. Мокрые, они забрались внутрь, закрыли дверь и стали смотреть в большое круглое окно, вделанное в двери.
В ярком свете электрических ламп было хорошо видно, как упругие струи воды вертикально врезались в остров; затем неожиданно они начали наклоняться все больше и больше, иногда на мгновение выпрямляясь, и снова становились чуть ли не горизонтальными.
Теперь все было полно звуков. Будка резонировала так, будто по ней, как по гитаре, били сотни пальцев. Где-то под крышей оказалось небольшое отверстие, неожиданно превратившееся в свисток, издававший то заунывные, то пронзительные звуки. Тем не менее, временами все эти звуки покрывал