океане, на больших глубинах волна цунами малозаметна. Постепенно турболет обогнал волну и пошел к Ист-Лондону.
Эрнест подошел к городу на высоте 8 000 метров, завис и включил экран телебинокля. На экране, один за другим, проходили макрорайоны города, его парки, площади, отдельные маленькие участки автострад, но людей не было.
– Сбежали, черт побери, – сквозь зубы сказал Хо­росайн и грязно выругался.
Убедившись, что людей не видно, Хоросайн снизился до 100 метров и вновь установил машину неподвижно. Было очень тихо. Машина висела как раз над береговой чертой.
Неожиданно Таня вздрогнула. Она увидела то, что было неотвратимо, но она вопреки всему еще надеялась, что этого может не быть и не будет. Море слепка заволновалось, усилился прибой. Белая полоса стала ярче и начала отступать в сторону моря, обнажая дно, даже отсюда виднелись отдельные рыбы на темном иле.
Вскоре обнаружились полосы порталов, обсохли прибрежные мели, спортивные суда, стоявшие перед городом на якоре, безвольно легли бортами на грунт. Отступание вод от берегов ускорялось, а со стороны океана доносился глухой шум. Хоросайн повел турболет от берега, на лице его появилось выражение торжества и ненависти. Тане стало страшно.
От одного горизонта до другого росла на глазах оплошная стена воды. Со скоростью курьерского поезда она помчалась к берегу и со страшной силой обрушилась на город. Легкие постройки, подхваченные водоворотом, разваливались, и обломки неслись дальше, на запад.
Хоросайн внимательно следил за приборами, а потом несколько разочарованно оказал:
– Высота волны оказалась ниже, чем я ожидал. Всего 25 метров, а я рассчитывал на 35.
Таня не выдержала. Она порывисто вскочила со своего кресла, вцепилась в Хоросайна, стараясь оторвать его от ручек управления. Хоросайн успел поставить автопилот на медленный подъем и затем не оказал никакого сопротивления. Он даже позволил ей вытащить себя из кресла. Таня прилагала нечеловеческие усилия в этой борьбе, но она не видела, что Хоросайн насмешливо поглядывал на нее, и вдруг (она почувствовала) мышцы Хоросайна стали стальными, сама она оказалась в его объятиях и в тот же момент почувствовала, что обе ее руки были в наручниках.
– Негодяй! – прошептала Таня.
– Не надо давать волю нервам, – оказал Хоро­сайн. – Мужчина есть мужчина, а женщина – женщина.
Когда Таня снова взглянула вниз, волна уже мчалась к океану, унося с собой все, что могла унести. Вскоре за первой волной пришла вторая, за ней третья, и к вечеру города не было. Только