будет хуже, чем даже в катакомбах… Но море, море! — плаксиво произнес Жак и умолк, не в силах продолжать.
— Послушай, ты так и не сказал, что же заставило тебя отказаться от привычного ритма жизни. Со времени нашей последней встречи прошло полгода — срок достаточно большой, чреватый многими неожиданностями для нервных парижан — правда, теперь нас называют не парижанами, а невропатами!
— До вчерашнего вечера жизнь моя была спокойна, словно вода в пруду. Но с утра я — как на углях! Я почти архимиллионер, но радости — никакой!
— Надо же! Наследство?
— Да.
— От какого-нибудь дядюшки?
— Да.
— Наверное, из Америки: только там такие серьезные дяди живут.
— Отгадал.
— Ну что ж, тем лучше! А то говорили, что они уже все перевелись. Я рад, что эта порода людей еще не вымерла, и счастлив за тебя… Да что мы стоим в этой толчее? Уже половина двенадцатого, я умираю от голода. Пойдем-ка к Маргери. Проглотим дюжину устриц, отведаем рыбки из Нормандии, полакомимся молодой куропаткой, запьем все это старым вином «бон-дез-оспис»! А за десертом ты расскажешь мне о своих треволнениях. Это тем более интересно, что начало похоже на очерк из «Журнала путешествий».
— Ладно, пошли. Тем более что на работу сегодня все равно не пойду.
— Да уж скорее всего! — заметил Жюльен, посмеиваясь.
Полчаса спустя друзья, удобно расположившись в отдельном кабинете ресторана, с удовольствием уплетали блюда, подаваемые им Адриеном, славным малым, преклонявшимся перед исследователями и, кажется, тщетно мечтавшим тоже отправиться в настоящее путешествие. Пища была, как водится, изысканной, вино — отменным.
За едой о горестях осчастливленного Жака не говорили. И только когда Адриен принес кофе, Жюльен, закурив сигару, облокотился на стол и приступил к расспросам:
— Так ты сказал, что дядюшка…
— Умирая, объявил меня единственным наследником. Со мной письмо от него, полученное с утренней почтой. Вот, смотри! — Жак достал из кармана и протянул Жюльену толстый конверт с адресом, написанным крупными печатными буквами, и с профилем Педру д'Алькантара на почтовых марках.
— Да это же целый трактат!..
— Прочти, здесь немало любопытного.
— И денежного!
— Ты все смеешься. Дядюшка писал не такчасто.
— Но если уж писал…
— То и за час не прочитаешь.
— А у нас есть время?
— Что касается моей работы…
— Ясно! Итак, приступаю!
Жюльен не торопясь разгладил листки, пригубил шартрез и начал вдумчивым голосом:
— «Фазенда Жаккари-Мирим, двадцать один градус тридцать минут южной широты и сорок девять