Чудотворцем и Казанской Божьей матерью, покровительницей странников!
— Вот так, — сказал удовлетворенно староста, будучи убежден, что православные никогда не нарушат подобной клятвы. — Видишь это письмо?
— Да.
— Его надо доставить генерал-губернатору, в Томск.
— Прямо сейчас?
— Совершенно верно.
— Давай трояк.
— Бери.
— Но если капитан увидит, что меня нет, то розог мне не избежать!
— Глупости! Ты выйдешь сию минуту, колонна же выступит только на рассвете.
— Твоя правда! Но ведь и от генерал-губернатора можно схлопотать взбучку.
— Напротив, он только отблагодарит тебя.
— А не обманываешь?
— Нет, честное слово.
— Этого я не понимаю. Поклянись на иконе. «Несчастный прав, — молвил про себя полковник, — его ведь не учили языку чести». И произнес вслух:
— Клянусь!.. А теперь в добрый час!
— Дай письмо, я ухожу.
— Возьми. И помни о своей клятве и о том, что послание это — во спасение несчастных узников.
Стражник молча нахлобучил шапку, надел овчинный полушубок мехом внутрь, перекинул через плечо ремень с наполненной водкой флягой, засунул за пояс длинный острый нож, взял посох, распахнул дверь и исчез.
— Господи, — взволнованно произнес полковник, — помоги ему побыстрее добраться! На него — вся надежда моя на спасение невиновных!
Но вместо того, чтобы круто свернуть влево на тракт и, миновав две почтовые станции, добраться до Томска, служилый остановился в глубокой задумчивости. Обращение ссыльного непосредственно к генерал-губернатору переворачивало все его представления о социальной иерархии. Солдат стал искать выход из того сложного положения, в которое попал. Он поклялся лишь доставить письмо, и, следовательно, важно только одно: чтобы оно дошло по адресу. Однако фетюк не потребовал от него не показывать послания никому, кроме генерал-губернатора. Так не лучше ли передоверить грамоту капитану Еменову — единственному тут представителю власти, к тому же влиятельному? Начальник наверняка вознаградит его за услугу. Ну а что касается Святого Николая и Казанской Божьей матери, то они ведь не запрещают брать воздаяния из двух рук сразу.
Успокоив таким образом свою совесть, стражник направился к избе, где расположился его командир.
Капитан, вырванный нежданно из объятий сна, был не любезнее медведя, у которого волки отнимают добычу. Однако бумага, извлеченная стражником из-под шапки, остановила поток ругательств.
— Кто тебя ко мне послал?
— Никто. Я сам пришел.
— Кому это письмо?
— Его превосходительству генерал-губернатору.
— Откуда оно у