справедливые люди, не возмущается?! Вы допускаете, что человек, ознаменовавший свое прошлое славной работой и неподкупной честностью, может сделаться преступником в один день! Это чудовищно!.. Я протестую против оскорбления, нанесенного моей чести!
В ответ на это следователь молча вынул из кармана небольшой пакет, завернутый в газетную бумагу, потом развернул бумагу и открыл маленькую записную книжку, снабженную карандашом и каучуковой тесьмой.
— Узнаете вы эту книжку? — сказал он ледяным тоном, показывая ее Фортену.
— Да, потому что она принадлежит мне! — отвечал последний без малейшего колебания. — Я потерял ее вчера, вероятно, в лесу, когда был сбит с ног лошадью.
— Так! А можете вы объяснить происхождение кровавых пятен на переплете и некоторых листках?
— Очень легко: я изучаю на морских свинках новое анестезирующее средство и, когда произвожу вивисекцию над этими маленькими животными, то Заношу наблюдения в эту книжку. Я работаю быстро, рук не мою в это время и не могу таким образом избежать пятен на книжке. Вот вам истинная правда!
— Вы лжете и бессовестно нагромождаете обман на обман!
— Я говорю правду!
— Мотив ваших преступлений — непомерное честолюбие. Вы просили пятьдесят тысяч франков у Грандье; он отказал вам… Тогда вы подвергли этого несчастного шантажу и страшным угрозам, доведшим его до самоубийства.
— Я!.. Шантаж… против него… но это клевета!
— Молчите! У нас в руках ваши письма. Чтобы запугать Грандье и подчинить его своей воле, вы совершили убийство на улице Св. Николая.
— Мои письма!.. Мои письма! — пробормотал Фортен. — Я никогда не писал Грандье!
— Да, ваши письма с красною звездой, почерк которых поразительно напоминает почерк вашей записной книжки. А эта книжка для заметок? Вы не в лесу ее потеряли… знаете ли, где она была найдена? У постели вашей жертвы на улице Св. Николая!

ГЛАВА IV


Редон принимается за дело. — Первые доказательства. — Труд паука. -Западня. — Это — англичанин. — Луч света. — Возвращение в Париж. -Задержание багажа. — По телефону. — Удар ножом.

Допрос продолжался еще долго. От измученного Леона Фортена не услышали ничего — только негодующие возражения. Затем весь судебный персонал позавтракал с аппетитом, ничуть не пострадавшим от утреннего волнения. Это заняло добрых два часа, и ни одной минуты из них Поль Редон не потерял бесполезно. Получив разрешение товарища прокурора, он помчался к дому, где было совершено преступление. Там у входа стоял жандарм, не пропуская никого без формального приказания.
Все