неисчислимых миллионов. Но эти шумные овации, эти празднества и даже самая сказочная роскошь обстановки лучшей гостиницы, оплачиваемая 100 франками в сутки с каждой персоны, — все это не удовлетворяло наших друзей. Не занимал и не радовал их и Доусон-Сити; они считали его первым этапом на пути к любимой Франции, о которой все они мечтали и куда стремились всей душой.
— Мы все, все едем во Францию! — говорили они.
Один только старый Лестанг пожелал здесь и умереть, в этой стране золота.
— Я, видите ли, — говорил он, — должен остаться здесь! Я буду вашим доверенным, управляющим и уполномоченным, и, не сомневайтесь, никто лучше меня не сумеет вести ваше дело! Кроме того, никто, кроме меня, не должен эксплуатировать «Мать золота»!
Все согласились со старым оригиналом.
Предстоящее путешествие во Францию приводило в восторг и Дюшато, и его дочь: ведь это — осуществление их заветной мечты, мечты каждого канадца французского происхождения: все они мечтают хоть раз в жизни повидать свою «старую родину».
Кроме того, общие печали и радости, общие волнения, лишения и опасности до того сблизили их, что даже Жанна, далеко не сентиментальная, положительно не могла себе представить разлуки со своими друзьями.
У них у всех была как бы одна душа. И все это случилось как будто само собой и, по словам Леона, само собой стало ясно, что Поль Редон и Жанна созданы друг для друга, так же как Леон и мадемуазель Марта.
— Не подлежит сомнению, — добавил он, — что по возвращении во Францию все это кончится, как в романе, двойною свадьбою, и если ты ничего не имеешь против, то мы поженимся в один и тот же день!
— Браво! Во всяком случае, я благословляю эту страну морозов, где я нашел свое счастье! — вскричал Поль.
— До сих пор ты, кажется, только проклинал этот «ледяной ад»!
— Пусть же он отныне будет «снежным раем»! — воскликнул журналист.
— Я никогда не буду называть его иначе!