удалиться!
Немного сконфуженный, следователь быстро сорвал печать с ящика стола, вынул оттуда пачку писем и положил их на бюро; затем, вынув из кармана другие письма, вместе с записной книжкой Леона Фортена, сказал:
— Вот, смотрите!
Марта с братом наклонились и стали читать.
— Теперь сравните почерк этих писем и заметок!
— Можно подумать, что их писала одна и та же рука! — вскричал Жан.
— Действительно, сходство поразительное! — подтвердила Марта, не понимая, к чему все это клонится.
— Эта книжка и письма, бедные дети, принадлежат обвиняемому, то есть Леону Фортену. Что же касается других писем, взятых нами, то они написаны убийцей вашему отцу… они и довели его до самоубийства! Вы сами подтвердили тождество почерка тех и других. Ну, что вы скажете на это?
— Что эти письма подделка, что у Леона Фортена выкрали его почерк, чтобы шантажировать нашего бедного отца, как похитили у него записную книжку с целью свалить на него вину за убийство на улице Св. Николая!
— Эксперты решат…
— О, эксперты! — с презрением произнесла молодая девушка. — Известно, чего стоит их непогрешимость!
— Наконец, — сказал следователь, выдвигая свои последние аргументы, -я считал своею обязанностью предостеречь вас, как рискованно такое знакомство, по меньшей мере, подозрительно!
— Но, милостивый государь, у меня не таков взгляд на вещи, как у господ судей! Я буду посещать, кого хочу, так как жестокие обстоятельства -увы! — освободили меня от всяких стеснений, от всякой власти!
Однако следователь не перестал считать подсудимого виновным: ему не хотелось отрешиться от своего первоначального мнения, которое казалось ему солидно обоснованным.
Действительно, все, казалось, было против Леона Фортена: его визит к Грандье с просьбой ссудить ему роковую сумму в пятьдесят тысяч франков, его проекты относительно Клондайка, ужасающее сходство почерков, окровавленная книжка, найденная на улице Св. Николая, такие же одежды, спрятанные в квартире обвиняемого. В его пользу говорили только догадки, его незапятнанная до тех пор честность и негодующий протест; он не мог даже доказать своего алиби. Следователю не были еще известны открытия Поля Редона.
Когда товарищ прокурора передал ему телефонное сообщение репортера об англичанине Френсисе Бернетте, тот только пожал плечами.
— Напрасно вы верите вымыслам журналиста! — небрежно проговорил он.
Однако товарищ прокурора упорствовал, превозносил ловкость своего друга и выражал собственные колебания. Следователь возразил на это.
—