врача и, к счастью, застала его дома.
После продолжительных переговоров главный врач наконец решился допустить ее к больному, предупредив девушку, что больному пришлось выдержать серьезную операцию.
— Теперь я вам скажу все, — произнесла девушка, — свое имя, происхождение, события…
— Не надо, дитя мое! Храните свой секрет — он принадлежит вам одной, а мне необходимо знать его только постольку, чтобы иметь возможность помочь вам!
Десять минут спустя доктор провел молодую девушку в госпиталь, где в маленькой комнатке лежал раненый, а по дороге вкратце познакомил Марту с ужасной раною полицейского агента, что повлекло за собой трепанацию.
Удар был нанесен немного повыше уха каким-то тяжелым орудием, кастетом или молотком.
Погруженный в глубокий обморок, раненый едва перенес операцию трепанации, единственную, способную его спасти.
Доктор тихо удалился, оставив молодую девушку наедине с раненым.
Марта подошла к больному, голова которого, вся покрытая бинтами, покоилась на подушке, и дотронулась до его горячей руки, но не решалась заговорить.
Агент видел это колебание и, понимая, что только очень серьезная причина могла привести в госпиталь эту молодую особу в глубоком трауре, сказал ясным, но тихим, как дыхание, голосом:
— Что вам угодно, сударыня?
— Я — Марта Грандье!..
— А!.. Его дочь… в трауре… и одна… Боже мой!.. Что случилось?
— Отец умер! В Мезон-Лафите совершено убийство… вы сами сделались жертвою преступления. И в этом обвиняют невинного!.. Сжальтесь и скажите, что знаете. Кто вас ударил? .. чем? .. при каких обстоятельствах? .. постарайтесь вспомнить… о, умоляю вас!
Больной отвечал своим слабым голосом:
— Все, что я могу сообщить, сводится к весьма немногому. Я на коне преследовал человека в каштановой ливрее, которому ваш отец вручил письмо. Этот человек только-только вскочил на лошадь, которую держал за повод лесной сторож.
— Вы не помните, как он выглядел? ..
— Он, кажется, был высок… силен… блондин… и очень напоминал слугу из хорошего дома… Он скакал… подпускал меня к себе… потом опять скакал вперед, как будто хотел завлечь меня в западню… Я это заметил слишком поздно… Такое ожесточенное преследование продолжалось с четверть часа, и хотя я не знаю этот лес… но, кажется, мы вертелись… в довольно ограниченном пространстве… в пустынном месте… где нельзя было встретить ни души… я припоминаю это место, где проезжал уже… несколько сучковатых дубов… решетка с запирающейся дверцей… я один… безоружен… официального приказания не имею…
Положение