смерти, напряг все свои силы при нанесении удара и мог рассчитывать на удачу: я должен был скоро умереть. Но удар, нанесенный со страшною силой, пришелся по узлу моего шелкового галстука, причем плотная ткань уменьшила его напряженность и заставила его скользнуть. Вследствие этого нож, вместо того чтобы пронзить мне грудь, только перерезал слой мускулов до самых ребер, на которых и остановился!
— И вы ходите с этим?
— Уже тридцать часов!
— Ну и человек же вы!
— Человек, у которого есть цель! Впрочем, в первый момент я считал себя пораженным насмерть, и мысль распространить слухи о мнимой своей кончине в ближайшие дни пришла мне только после перевязки. Этим маневром я хотел усыпить бдительность своих врагов и ускользнуть от них!
— Умно придумано!
— Но это ужасная рана… Она еще побаливает, хотя сегодня одиннадцатый день, и она на три четверти уже залечена. Доктор промыл ее, зашил, предупредив инфекцию, и благодаря его искусству процесс рубцевания прошел нормально, не вызвав температуры.
— Поразительно, я не знаю, чему больше удивляться: вашему ли терпению, или науке, совершающей подобные чудеса. Но скажите, друг мой, вы не подозреваете, кто ваш убийца?
— Вот мистер Тоби No 2, может быть, сообщит нам о нем.
— Да, сэр! Я скажу вам всю правду!
— Мистер Тоби, мы с этим джентльменом владеем английским языком как своим собственным; поэтому вам будет удобнее изъясняться по-английски!
— Хорошо, сэр!
— Но прежде, мистер Тоби, дайте мне свой адрес, чтобы, в случае нужды, я мог вас найти!
— Покинув Павильон Генриха IV в Сен-Жермене, где я жил некоторое время в качестве джентльмена, я поступил в гарсоны Парижского Виндзор-отеля.
— В Сен-Жермене!.. Вы были в Сен-Жермене… в момент совершения преступления?!
— За неделю до него, и я видел Френсиса Бернетта с Бобом Вильсоном; мы с товарищем следили за ними в течение нескольких дней. К сожалению, агенты французской полиции в решительную минуту помешали нам!
При этом сообщении неожиданная мысль мелькнула в уме репортера; он ударил себя по лбу и вскричал:
— Но… вы должны узнать эти ноги!
— Какие ноги? — спросил товарищ прокурора, которого поступки, слова и мысли его друга поражали своею неожиданностью и оригинальностью.
Журналист подошел к двери своей туалетной комнаты, открыл ее, отыскал спрятанный под обоями маленький сундучок и вынул из него два отпечатка, сделанные в саду на улице Св. Николая.
— Вот ноги, мистер Тоби; их можно зачернить для большего сходства с ботинками!
— Лишнее, так как я чистил вчера