им легонько по нитке и сказал наполовину серьезно, наполовину смеясь:
— Черт возьми! И колет, и режет: доказательство тому — мое бедное поврежденное тело.
— Это нож Боба Вильсона. Я взял его из собственного его кармана! — продолжал Тоби. — Впрочем, он ценен только благодаря инициалам, красной звезде и происхождению. А вот что более важно!
При последних словах агент вынул из внутреннего кармана своего пиджака конверт, в котором находился бледно-красный листок, исписанный буквами.
— Это лист из бювара, находящегося в комнате, которую занимал Боб Вильсон в отеле Виндзор. Я сам поменял бумагу бювара в надежде, что Боб Вильсон воспользуется ею как промокательной бумагой для своих писем, и не ошибся. Вот потрудитесь прочитать!
Так как буквы на листке бювара имели зеркальное изображение, агент поднес бумагу к зеркалу. Тогда товарищ прокурора и репортер смогли с большим трудом разобрать следующие три строки:
«Я покончил с Редоном: он знал слишком много. Человек из Мезон-Лафита окончательно погиб!
Боб Вильсон».
— Протестую! — вскричал Редон. — Я — упрямый мертвец, да и мальчик еще жив!
Тоби No 2 продолжал своим спокойным голосом:
— Это письмо Боба Вильсона. Впрочем, вот образец; потрудитесь сравнить, господа!
Образец и строки бювара имели такое сходство, что всякое сомнение отпадало: оба письма, несомненно, вышли из-под пера Боба Вильсона. Он — убийца Редона!
Теперь прокурор был убежден. Если компаньоны «Красной звезды» хотели умертвить репортера, то значит, как подтверждало и письмо, он знал слишком много. Убежденный в невиновности Леона Фортена, он горячо взялся за розыск настоящих виновников преступления и потому сделался для них опасен. В этом не было никакого сомнения.
Дрожащим от волнения голосом прокурор обратился к журналисту и его помощнику:
— Ваша храбрость и изобретательность, дорогой Редон, вместе с терпением и находчивостью мистера Тоби помогут восторжествовать справедливости. Благодаря вам ошибка будет исправлена, а невиновный получит свободу и оправдание. Мне остается теперь только сообщить следователю все, что я сам узнал! Надеюсь, что вы не откажетесь мне помочь?
— О, всеми силами! — отвечал журналист. — Вот документы, добытые английской полицией и доверенные мне Мельвилем. Вы прочтите их… это поразительно. А теперь нельзя ли мне свободно общаться с Фортеном, сделавшимся для меня еще дороже благодаря несчастью? Я хотел бы сообщить ему хорошие известия, осушить слезы стариков-родителей.
— Я сейчас возвращаюсь в Версаль, увижу вашего