несмотря ни на что, продолжаем считать своей настоящей родиной. Мы счастливы, когда судьба сталкивает нас с людьми, прибывшими прямо оттуда, С нашей далекой родины!
— Со своей стороны, мы можем сказать, что считаем за счастье встречу с вами, так как от самого Монреаля вы не переставали быть для нас самым внимательным и заботливым гидом, руководителем и советником, без которого нам трудно пришлось бы, — сказал журналист. — Вы запасли для нас и полную экипировку, и все съестные припасы, на что без вас мы потратили бы не менее недели, да и обошлось бы это нам втрое дороже!
— Э, господа, стоит об этом говорить! Ведь вы же наши земляки! Случай столкнул нас в Монреале. Мы с дочерью отправляемся в Клондайк, вы едете туда же; мне издавна знакома эта страна, а вы новички. Как же мне не помочь вам при моем опыте?!
Разговор этот происходил в общей столовой, откуда все перешли в комнаты, загроможденные самыми разнородными предметами.
Громадный ньюфаундленд с умными глазами внимательно следил за всеми, ласково виляя хвостом.
— Вот, господа, — говорил канадец Дюшато, — вот это необходимая обувь для четверых мужчин и двух дам… Шесть пар резиновых сапог, шесть пар кожаных, шесть пар сапог, подбитых гвоздями, шесть пар лыж и шесть пар мокасин из оленьей шкуры!
— И только? ..
— Все это необходимо в стране льдов и снегов! А вот и чулки: сперва носки шерстяные, потом чулки пуховые, чтобы надевать поверх носков, и, наконец, меховые чулки, что одевают поверх всего!
— Но у нас будут ноги как у слонов! — воскликнул журналист.
— Да, конечно, будет толстовато, особенно с шерстяными кальсонами, теплыми панталонами, меховыми штанами и парусиновыми шароварами, которые придется надевать сверху!
— Ну, нечего сказать, завидная перспектива! Да в таком наряде и двигаться-то нельзя!
— Морозы здесь суровые, и надо защищать себя от холода! — наставительно и деловито проговорил канадец.
— Ой, да я не хочу здесь зимовать! Я — ужаснейший зяблик!
— Что делать! Здесь никогда нельзя поручиться за то, будешь ли зимовать, или нет. Иной год здесь лето длится четыре месяца, а иной год -два; холода могут застигнуть невзначай, и тогда волей-неволей нельзя будет двинуться с места!
— Боже правый! Что же будет со мной, если я так боюсь стужи, с моими нервами, столь чувствительными к холоду, при морозе в 50° ниже нуля! Я не выживу! — воскликнул журналист.
Слушая все эти вопли, Дюшато не мог удержаться от улыбки и продолжал:
— Мы купили фланелевые рубашки, шерстяные куртки, шерстяную верхнюю