на пылающую ферму. — Среди пламени. — Опять динамит. — Новый пролом. — Карьером! — Прощальный залп. — Спасены! — Бурскии картофель. — Замысел напитана Сорви-голова. — Трогательное прощанье. — Переодевание.

Оставался единственный выход. Единственный, страшный, отчаянный. Но Сорви-голова, со свойственной ему решительностью, не колебался. Он сорвал с себя уланский доломан, накинул его на голову своего пони, плотно закрыв им глаза и ноздри животного, а рукава обвязал вокруг шеи лошади.
— Сделайте то же! — приказал Жан своим удивленным товарищам.
Те ничего не понимали, но, не колеблясь, повиновались.
— За мной! — послышался короткий приказ командира.
И, пришпорив лошадку, Сорви-голова бешеным галопом понесся к пролому фермы.
Отважные Молокососы мчались за ним. Они помчались бы за ним даже в ад.
Но и усадьба фермы, куда они влетели во весь опор, исчезнув в вихре дыма и пламени, была не лучше ада. На каждом шагу им угрожал дождь пылающих головешек. Их лизали языки огня, едкий и удушливый дым стеснял дыхание.
Испуганные кони фыркали, пятились и бились. Этот путь через брешь, рядом с которой полыхали набитые маисовой соломой сараи, был поистине ужасен.
Молокососы все же пробились в центр усадьбы. Здесь также стоял нестерпимый жар. Однако, тесно прижавшись друг к другу, можно было, по крайней мере, не так опасаться летящих со всех сторон головешек.
Не подумайте, что эта отчаянная обстановка хоть сколько-нибудь смутила наших сорванцов.
Да, стойкие они были ребята!
Фанфан даже и тут не упустил случая пошутить.
— Эй, Папаша! — крикнул он. — Гляди-ка, твоя борода так и пылает, а ваша, доктор, мирно поджаривается.
С минуты на минуту положение Молокососов все ухудшалось, хотя и трудно было представить себе что-нибудь более страшное. Воздух до того раскалился, что буквально нечем было дышать.
— Черт побери! — ворчал Фанфан. — Мы прямо-таки раскаленные угли глотаем. А ну-ка, сударь Коко, прекрати свои штучки! Ты ведь не на свадьбе, да и хозяин твой тоже! — прикрикнул Фанфан на свою лошадку.
Задыхавшиеся пони поднимались на дыбы и брыкались.
С поля до Молокососов доносились иронические крики «ура» и оскорбительные выпады англичан. Уланы стояли в пятидесяти шагах от пролома. Они разделились на две группы: одна стерегла у бреши, другая — у ворот. То были единственные пути спасения для Молокососов. Уланы это знали и спокойно выжидали появления здесь своих противников либо их гибели в пожарище.
Жестокость каждого из этих решений, видимо, очень забавляла