преследуемый поднимавшимся из судков вкусным, щекочущим ноздри запахом.
«А не присесть ли пообедать? — подумал он. — Мой желудок уже давно успел позабыть об устрицах, и я голоден, как акула».
Он находился невдалеке от одинокого коттеджа, окруженного легкой проволочной изгородью, у подножия которой пышно разрослась высокая душистая трава.
Теплая ночь, луна… Как чудесно жить на свете! Особенно беглецу, счастливо вырвавшемуся из страшного каземата на понтоне.
Расположившись на траве, Сорви-голова открыл судки, извлек оттуда свежеиспеченный хлеб, нежный и сочный ростбиф, полцыпленка, сыр, две бутылки эля и прочие деликатесы, неопровержимо свидетельствовавшие о разнообразии гастрономических вкусов солдат ее величества.
Он с жадностью заправского обжоры набросился на съестное, оросил его доброй порцией вина и нашел, что первое бесподобно, второе же прямо-таки божественно. А наевшись досыта, уснул сном праведника.
Разбудил его, уже на рассвете, яростный собачий лай. Жан почувствовал себя бодрым и веселым. Он потянулся и вдруг увидел по ту сторону изгороди датского дога, свирепо скалившего на него клыки. В нижнем этаже коттеджа открылась дверь, и в сад вышла старая леди, высокая, сухопарая, седая, с длинным, оседланным очками носом, с огромными зубами, похожими на кости домино, и не менее внушительных размеров руками и ногами, — словом, истая англичанка.
Увидев приближавшуюся к нему старую леди, Сорвиголова мысленно сказал себе:
«Ну, теперь не плошай, старина!»
А старая леди, погладив и успокоив ласковым словом собаку, обратилась к нему:
— Кто вы и что вам нужно, дитя мое?
Сорви-голова сделал реверанс, потупил глаза и, приняв скромный вид, который так удивительно шел к нему, тоненьким фальцетом note 56 ответил:
— Я несчастная служанка, миледи… господа прогнали меня.
— За что же?
— Я наполняла лампу и нечаянно пролила керосин, он вспыхнул. Весь дом сгорел бы, если бы не эти бедные руки, которые я сожгла, гася огонь… Нет, вы только взгляните на них, миледи!
— О да, это ужасно! — сочувственно сказала старая леди.
— И, несмотря на это, меня выгнали, не заплатив ни шиллинга, не дав мне белья, почти без одежды!
— Жестокие люди!.. Но почему вы так плохо говорите по-английски? — недоверчиво спросила старая леди.
— Очень просто, миледи я из Канады, а родители мои французы по происхождению. И мы никогда не разговариваем дома по-английски… Мое имя Жанна Дюшато. Я родилась в городе Сент-Бонифейс, что близ Виннипега.
— Что же мне с вами делать, дитя мое?