хаки, выплюнули несколько лиддитовых снарядов.
И вдруг над окопами зазвучал хор низких мужских голосов и поплыла плавная, торжественная мелодия. Постепенно к хору присоединялись все новые голоса; пение крепло, ширилось и, разливаясь все дальше и дальше, донеслось до английских линий. Это был старинный псалом гугенотов note 67 , горячая мольба, обращенная к богу-воителю.
Буры стоят, поднявшись во весь рост, не обращая внимания на град снарядов; в правой руке они держат шляпы, левой сжимают ружья; они поют псалом своих предков.
С английской стороны раздалась в ответ столь же торжественная и протяжная мелодия, похожая на религиозное песнопение.
Это государственный гимн в честь английской королевы, от слишком частого и громкого исполнения которого со времени господства в Англии хаки охрипли все глотки в Соединенном королевстве.
Брошенный в ответ бурам и подхваченный пятнадцатью тысячами солдат лорда Митуэна гимн «Боже, храни королеву» производил грандиозное впечатление.
Даже самые обыкновенные слова этого гимна приобретали в устах солдат хаки угрожающий характер.
Но буры, спокойно нахлобучив на головы шляпы, уже скрылись в своих боевых укрытиях. Наступил торжественный миг: сейчас произойдет столкновение.
Лорд Митуэн со свойственным ему высокомерным презрением вельможи и вояки решил атаковать буров с фронта. Его отлично вымуштрованные и закаленные в боях войска в два счета вышибут с позиций все это мужичье, всю эту недисциплинированную, необученную армию, лишенную опытных командиров. — Forward! March on! note 68
Взмахнув саблями, офицеры повторили приказ о выступлении; горнисты протрубили атаку, а волынщики, прижав к губам волынки, заиграли шотландский марш.
Сегодня еще раз, и более чем когда-либо, противник оказался вынужденным бросить на первую линию огня шотландскую пехоту.
Но неужели это те самые гайлендеры, которые еще недавно так гордились своей живописной формой?
Куда девались их красные мундиры? А кильты, эти знаменитые шотландские юбочки в разноцветную клетку? А чулки с отворотами? А белые гетры и башмаки с пряжками? Все заменил хаки. Горделивый сын гор превратился в невзрачного пехотинца, одетого в мундир, брюки и гетры цвета дикого каштана. На смену яркому пледу пришло одеяло цвета лошадиного помета. Единственным воспоминанием о форме, которой он так гордился, служит большой, окаймленный мехом кожаный кошель, словно котомка нищего, висящий у него на животе note 69 .
Но не одежда красит человека, и не красный казакин и кильт делают отважными