густым слоем красной пыли коварно притаились рытвины и камни, которых не увидишь, пока не наскочишь на них. А ставкой в этой отчаянной гонке служат жизни двух молодых людей, а быть может, и спасение целой армии.
— Проскочим! — бормочет Сорви-голова.
Его мускулы готовы лопнуть от напряжения, взгляд прикован к дороге; крепко сжимая руль, он инстинктивно объезжает попадающиеся на пути препятствия.
…Уланы все приближались. Уже доносились их крики. Жану явственно послышались слова, от которых закипела вся его кровь: «Pigsticking! Pigsticking!» — «Подколем свинью!.. Подколем!»
«И не иметь возможности подстрелить этих свирепых зверей!» — вздохнул Сорви-голова.
Фанфан, следивший за левым взводом, радостно крикнул:
— Не порть себе кровь, хозяин!.. Обогнали! Пройдем!
Однако правый взвод приближался с молниеносной быстротой. Дорога, правда, немного улучшилась, но оба велосипедиста начали уже выдыхаться.
Фи-ю-ю-ю!.. Фи-ю-ю-ю!.. — просвистело мимо ушей несколько пуль, и началась пальба.
Это открыл огонь левый, обойденный взвод. Не столько ради того, чтобы подстрелить беглецов, сколько для того, чтобы они испугались, потеряли самообладание, необходимое при быстрой езде, и свалились с велосипедов.
Но испытанному мужеству капитана Сорви-голова и Фанфана чужда такого рода слабость. Они давно привыкли к музыке пуль.
Вот вдали уже показались окруженные деревьями строения, до них всего пол-лье.
Якобсдаль!
Пол-лье! Еще пять минут этого адского хода — и они спасены.
Левый взвод нагонял их с тылу, правый находился всего в ста пятидесяти метрах.
— Ходу, Фанфан, ходу!
— Жарь! Жарь!.. — подхватил парижанин. Англичане взревели от ярости: эти бесстрашные мальчишки пронеслись буквально под самым их носом.
А тут еще пущенные в карьер кони перемахнули по инерции через дорогу и проскакали метров пятьдесят, прежде чем всадникам удалось их остановить. Но кавалеристы не мешкали. Они круто повернули коней и, вернувшись на дорогу, продолжали преследование. Расстояние, отделявшее велосипедистов от Якобсдаля, сокращалось буквально на глазах. К несчастью, дорога в окрестностях этого городка оказалась истоптанной и изрытой стадами. Молокососам пришлось снова замедлить ход.
Внезапно велосипед Жана попал в засыпанную пылью яму, заднее колесо его занеслось на полном ходу, и Сорвиголова, подскочив в воздух, перекувырнулся и, пролетев метров шесть, растянулся в грязной выбоине.
Фанфан, налетев на его валявшийся посреди дороги велосипед, также перемахнул через руль своей машины и