известно, и продолжал:
— Гм, гм, ваша матушка воскрешает старые воспоминания, и я… кха-кха, должен что-нибудь для вас сделать. Я, признаться, ни в чем не могу отказать хорошенькой девушке.
Старик встал, открыл дверцу сейфа, занимавшего целый угол комнаты, в котором громоздились пачки банковских билетов, кипы ценных бумаг, груды золотых монет, короче говоря, не одно крупное состояние.
Он извлек две большие монеты по сто су и небрежным движением протянул их девушке:
— Возьмите, дитя мое, это вам. В следующий раз я дам вам еще столько же. Но за это дайте-ка я вас поцелую, крепенько, вот так…
С легкостью, неожиданной для такого тучного человека, он подскочил к Мими, одной рукой сжал руку девушки, а другой обнял ее за талию и привлек к себе.
Все это он проделал так проворно, что Мими и двинуться не успела, точно прикованная к месту.
Кровь бросилась ему в голову, и, тяжело дыша в приступе отвратительной похоти, старик расплющил ртом ее губы. Девушка задыхалась в его объятиях.
Вскрикнув, она стала отбиваться и уже почти высвободилась, но тут открылась потайная дверь.
Молодой человек, явившийся на пороге и наблюдавший происходящую сцену, залился громким хохотом.
— Смотри ты, как папаша-то рассиропился!
— Гонтран!.. Что тебе здесь надо?! — в ярости завопил старик.
— Хочу пожелать тебе доброго утречка, папа, и позаимствовать тыщонку луидоров.
— Убирайся отсюда вон, да поживей!
Вырвавшись наконец из объятий старого негодяя, Мими кинулась к выходу, но никак не могла найти дверь, скрытую за драпировками.
Две монеты по пять франков, которые старик Ларами вложил в руку девушки, сжав затем ее тонкие пальчики своей волосатой лапой, со звоном упали и покатились по полу.
Это вызвало у Гонтрана новый взрыв смеха.
— Вот так приданое — два задних колеса! Ты прелесть, о мой прародитель! Вот уж верно, что тебе твои пороки обходятся дешевле, чем мне мои!
Старик в замешательстве съежился под взглядом сына, высмеивавшего его с холодной жестокостью.
Мими, стараясь улизнуть, билась, как птичка, попавшая в силки.
— Папаша, — надменно заговорил Гонтран, — я, к примеру, вчера преподнес одной куколке ожерелье стоимостью в пятьсот тысяч франков.
— Пятьсот тысяч?! Да ты…
— А ты все экономишь, экономишь. Эдак ты скоро начнешь продавать даже дерьмо своих лакеев! Я щедрее тебя в четыреста девяносто девять тысяч девятьсот девяносто раз! А моя краля ни в какое сравнение не идет с этой дивной инфантой! И не стыдно тебе, старый развратник, с твоей-то внешностью, заниматься таким