посмотреть на наших заводил.
– Правильно.
– Ну что ж, будем надеяться, вы не из газеты из какой-нибудь и смутьянить тут не станете.
– Просто хочу посмотреть.
– Н-да, доложу я вам! Посмотреть есть на что. Наши заводилы кое-чего стоят. Как начнут, так, доложу я вам, больше нигде такого не услышишь.
Я запер Чарли в кузове, предварительно удостоив механика экскурсией по всему Росинанту, стаканом виски и долларом.
– Только будьте осторожнее, когда я уйду. Не открывайте дверцу, – сказал я. – Чарли очень серьезно относится к своим обязанностям. Не остаться бы вам без руки.
Это была наглая ложь, но, механик сказал:
– Слушаю, сэр. Не беспокойтесь, я с чужими собаками не балуюсь.
Шофер такси, болезненно желтый, весь какой-то сморщенный от мороза, точно мелкий горошек, сказал мне:
– Я туда ближе чем на два квартала не подвезу. Не желаю, чтобы мою машину изуродовали.
– Разве ожидается что-нибудь?
– Ожидается или нет – не знаю. Все может быть.
– Когда там самый разгар?
Он посмотрел на часы.
– Сегодня, правда, холодно, а так они чуть свет там собираются. Сейчас без четверти. В самый раз попадешь. Если только они холода не побоятся.
В целях маскировки я надел старую синюю куртку и свою английскую капитанку, рассчитывая, что как в ресторане никто не приглядывается к лакеям, так и в портовом городе на моряка особенного внимания не обратят. Там, где моряку положено шататься, он безлик, и в обдуманном образе действий его не заподозришь: самое большее – напьется или угодит куда следует за драку. Таково, во всяком случае, общепринятое мнение относительно моряков. Я это дело проверил на себе. Что может случиться? Самое худшее – услышишь вдруг начальственно-ласковый голос: «А почему вы не на судне, матрос? Заберут в каталажку, застрянете на берегу. Что хорошего-то, а, матрос?» И через пять минут этот блюститель вас и не узнает. Единорог и лев у меня на околыше только увеличивали мою анонимность. Но тех, кто захочет проверить эту теорию на практике, предупреждаю: такие фортели можно проделывать только в портовых городах.
– Ты откуда? – спросил шофер совершенно без всякого интереса.
– Из Ливерпуля.
– А, цинготник! Ну, это еще ничего. Вся смута от нью-йоркских евреев идет, пропади они пропадом.
У меня вдруг появился акцент, хоть и английский, но не имеющий никакого отношения к Ливерпулю.
– Что? Евреи? Какая же от них смута?
– Мы, друг любезный, сами знаем, как с этим управляться. Все довольны, везде мир и лад. Да я даже люблю черномордых. А нью-йоркские