не заплутаюсь.
– Значит, у меня особые таланты в этой области. Но все-таки до Соук-Сентра мне добраться надо.
Повар сказал:
– Если он будет ехать по шоссе, то не заплутается. Вы же на Пятьдесят втором. Переедете через реку у Сент-Клауда и так и держитесь Пятьдесят второго.
– Разве Соук-Сентр тоже на Пятьдесят втором?
– А где же еще? Вы, наверно, нездешний, если плутали в Миннеаполисе. Мне завяжи глаза, я там не заплутаюсь.
Я сказал несколько раздраженно;
– А в Олбани, а в Сан-Франциско?
– Я там сроду не был, но ручаюсь, что все равно плутать не буду.
– Я была в Дулуте, – сказала официантка. – А на Рождество поеду в Су-Фоле. У меня тетка там живет.
– Разве в Соук-Сентре у тебя никого нет? – спросил повар.
– Как нет – есть, да ведь это недалеко отсюда. А хочется подальше, вот как он говорит – Сан-Франциско. Брат у меня служит во флоте. Они сейчас в Сан-Диего. А у вас есть кто-нибудь в Соук-Сентре?
– Нет, просто хочу посмотреть город. Это родина Синклера Льюиса.
– А-а, да! Там есть такая вывеска. Туда многие ездят вот так же, посмотреть. А городу от этого прибыль.
– Он первый мне рассказал про эти места.
– Кто?
– Синклер Льюис.
– А-а, да! Вы с ним знакомы?
– Нет, только читал.
Еще секунда, и она бы спросила: «Что?» Но я пресек ее:
– Значит, переезд у Сент-Клауда и дальше по Пятьдесят второму?
Повар сказал:
– По-моему, этот, как его… там больше не живет.
– Да, я знаю. Он умер.
– В самом деле?


Да, действительно, в Соук-Сентре была доска с надписью: «Здесь родился Синклер Льюис».
Я почему-то не стал задерживаться в этом городе и сразу свернул на шоссе 71, к Уодене. Скоро совсем стемнело, а я все еще ехал и ехал, стараясь поскорее добраться до горда Детройт-Лейкса. Передо мной неотступно стояло лицо – худое, сморщенное, как яблоко, слишком долго пролежавшее в бочке, и на этом лице была печать одиночества, мучительной тоски одиночества.
Я был с ним не так уж близок, а в те дни, когда он шумел и слыл «красным», и вовсе его не знал. В последние годы жизни он несколько раз звонил мне, приезжая в Нью-Йорк, и мы с ним завтракали в «Алгонкине». Я называл его мистер Льюис и мысленно до сих пор так называю. Пить он уже не мог и от еды тоже не получал удовольствия, но глаза его то и дело поблескивали сталью.
Я прочел «Главную улицу» еще в школе и до сих пор помню, с какой яростью накинулись на эту книгу в его родных местах.
Навещал ли он их впоследствии?
Да, изредка, проездом. Хорош только тот писатель, которого нет в живых. Тогда он